Дмитрий Тонконогов

Родился в Москве. Учился на геологическом факультете МГУ, Литературном институте имени Горького. Печатался в журналах «Смена», «Юность», «Арион», «Дружба народов», «Новая Юность», «Октябрь» и др. Автор четырех стихотворных книг для детей. Работает в журнале «Арион». Лауреат Малой премии «Московский счет» 2004 года.

Финалист премии Андрея Белого — 2004.

08.04.2004. Выступал в салоне «На Самотеке» на вечере литературной пародии.

Я, Сашка и она

…Что касается рыбной ловли,
Своими удочками, похожими на оглобли.
Мы умудрялись вытаскивать на этот свет
Таких рыб, которым названья нет.

Влюблялись мы вместе, потому что так было проще.
Райские кущи находились на окраине рощи.
Там она гуляла и, кажется, даже жила.
Кормила какую-то птичку крошками со стола.

Потом приходил ее дед и на столе играл в домино.
Другие деды проигрывали и переживали, как в кино.
Она возилась с куклами, не обращая внимания на
То, как мы прыгали с веток и кричали: война!

И мы ее разлюбили, потому что ни разу не спасли.
Она не поднималась на наши корабли.
Сашке подарили металлический саксофон.
Сашка взял на полтона выше и превратился в сон…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Пили грузинское вино, закусывали чем попало.
Где-то купались, а потом телебашня упала.
Снились шпангоуты и дуэльные пистолеты.
Я сидел на уроках физики по ту сторону света.

Да я и так узнал, какая она, сила трения.
Не такая уж сильная, приятная до одурения.
Утром влезал к ней в окно, мысленно сворачивал парашют.
Лежали тихо-тихо под одеялом, ждали, пока родители уйдут.

Как-то они вошли, я прикинулся муравьем,
Пролез между ее ног и похоронил там себя живьем.
Они спросили: ко второму уроку? Она ответила: ай!
Курили на кухне и пили чай.

У меня до сих пор осталось полчашки или больше половины.
Память всю ночь стрекочет, показывает картины,
А то и просто пятна с зернистостью фотопленки.
Вот новогодний салат пронесли, а дальше совсем потемки.

Это Бог вышел куда-то со своим фонариком вездесущим.
(Здесь должна быть строка, вроде тропинки, неизвестно куда ведущей)
Можно сплясать все, что неподвластно уму.
Шаг вправо не расценивается никак,
Шаг влево не приравнивается ни к чему.

Опубликовано в журнале «Арион»
(№ 2 за 2003 год)

Cвязь

Неправильно набран номер, -
Унылый голос телефонистки.
Она мне снилась:
Пожилая, с огромным обручальным кольцом,
С короткой стрижкой.
Я высматривал ее в метрополитене.
Иногда узнавал, но подойти не решался.
Она глядела на меня в упор, поезд грохотал в тоннеле,
Потом она умерла, но голос так и остался,
Невыносимый, вывернутый наизнанку.
Его тоже затерли, поменяли на что-то.
Я и сам потерялся, читал в метро «Иностранку»,
Никому не звонил и не жаловался на икоту.

Замкнутые номера на телефонной станции
Сами с собой говорят, присылают друг другу квитанции.
Электронные телефонистки,
Проглатывая буквы, говорят по-русски и по-английски:
Если ты идиот — жми цифру нуль,
К тебе придут санитары и небесный патруль,
Наберешь ненароком двадцать два -
Услышишь, как ворочаются во сне говорящие провода.

Играют в деньги на прятки, играют в славу на жмурки.
Пишут стихи в блокноты сумрачные придурки.
Святое дело — сожрать бутерброд, вернувшись из школы,
Ушные раковины хранят божественные глаголы.
Женские микросхемы имеют пятнадцать ножек,
Миниатюрный корпус и дырочки для сережек.

Глухая Анна Павловна звонит, ничего не слышит:
Дмитрий! Я поняла вас немного,
Ума занимать не придется вам, наверное, ни у кого.
К тому же вы так осторожно обходите рифы
Со мной в разговоре. Спешу поздравить заранее,
Опоздать я боюсь, а вдруг уйду далеко, не поздравив тебя?
Пеку пироги, а завтра, кто съест их — не знаю,
Возможно, я буду холодной лежать одиноко в кровати,
Навеки закрыв свои голубые глаза.
Так поздравляю тебя!

Приехали телефонисты в небо забрасывать провода.
Ругаются, курят «Приму», тянут воздушного змея.
На связи Господь — белая борода.
Дети дышат в трубку, разговаривать не умея.

Опубликовано в журнале «Октябрь»
(№ 7 за 2003 год)

Открытие сезона

Съеживаюсь, когда выкрикивают: «Женское здоровье».
В этом что-то потерянное есть, невидимый рудимент.
Ближайшая электричка в ближнее подмосковье
Едет урывками, порой забивая гвозди,
Порой запуская в брюхо несведущий контингент.

И все начинают ехать, поставив ноги как надо,
Разгадывая кроссворды и просто с серьезным лицом.
В америке есть москва, а у нас — деревня канада,
Там тучи бывают покруче и свет отрубается сразу,
Только ударит гром.

Пара на желтой скамейке спешит в глухие места:
Держат в ногах рассаду невиданных огурцов.
«Ты знаешь, Саша на Бронной однажды дожил до ста
И занимался дайвингом в скафандре от праотцов.

Бывало, вернется с юга, потопчется в коридоре,
Пообещает правнуков навеки в асфальт закатать:
Сперли любимые тапки«. И схлынула музыка моря,
Ушла в оркестровую яму, отсюда уже не видать.

Старуха листает сонник, слюнявит пальцы обильно:
Корыто — споткнуться на площади, лорнет — сочинить сонет.
Со временем все в порядке, за четвертной будильник
Можно купить китайский и умереть во сне.

Едет птичий агент, не разберешь, где профиль его, где анфас,
Длинный плащ закрывает резиновые сапоги,
Пахнет грибами сушеными, работают мыльницы глаз,
Фотографируя лужи и все, что другим не с руки.

Строй вытянутых тополей, отдающих честь.
«Запорожец» выглядывает из пеленок.
Картинки меняются, их ни счесть -
Так и живешь с ворохом непроявленных фотопленок.

Отопрешь одинокий дом, холод не истребить.
Кто-то стоит над душой и непрерывно дышит.
Морфология жизни едва ли научит жить,
А чайник согреешь — и станет октавой выше.

Опубликовано в журнале «Новая юность»
(№ 1 за 2004 год)